– Пока не знаю. Мне надо побеседовать и со свидетелем, и с потерпевшим.

– Беседуй, конечно. У Олежека в ментуре связи налажены, вот тебе и вся загадка с метро.

Вернее, разгадка. У этого Косицына на харе написано, кто он и что. Видала б ты, как он меня колол.

– Бил?

– Только попробовал бы. Сейчас бы с тремя капельницами в больнице имени 25-го Октября реабилитировался. Нес бредятину какую-то, кодекс в нос совал, дешевка позорная… Стал бы он за свои две тонны оклада толстую задницу от стула отрывать, чтобы чужие долги вернуть…

Сергей презрительно ухмыльнулся.

В коридоре послышались голоса. Марина взглянула на часы. Тридцать минут истекли. Быстро.

В кабинет заглянул Николай Михайлович, за ним – следователь Вадик Михайлов.

– Привет, Марина Александровна, не помешаю? – он кивнул на свободный стол.

– Помешаешь, конечно.

– Ну, извини.

Михайлов уселся и открыл портфель. Дежурный отправился за задержанным.

– Ну и что, Мариша, мне светит? – Сергей не стеснялся постороннего человека. Михайлов оторвался от портфеля.

– Какая она тебе Мариша? С елки, что ли, свалился? Нашел девочку…

– Вадик, все нормально, – успокоила Марина Михайлова. – Я разрешила. Вообще-то я здесь по личному вопросу.

Михайлов удивленно пожал плечами и мрачно пробубнил:

– Вы б еще чаепитие при свечках устроили. Я все понимаю, но…

Марина повернулась к Сергею. Наверное, в другой обстановке и при других обстоятельствах она ничего и не заметила бы, но сейчас… Сергей смотрел на нее совсем иначе, нежели минуту назад. Обиженным взглядом школьника, которому строгий и несправедливый педагог хочет вкатить «квадрат». К обиде добавлялся едва уловимый испуг.